кухня - мартовские дневники-4

Вчера весь вечер ходила по квартирам раздавала листовки про Милинкевича. Мы с моими соседями в шутку называем это «ходить на святое дело». В этой шутку есть немалая доля самоиронии, и это хорошо. Потому что от напыщенности до лицемерия—всего один шаг. Вот почему сегодняшняя молодежь цинична. Она отчаянно сопротивляется искуственности, самолюбованию и лицемерию, за которыми нравственная убогость. Сопротивляется как может, отторгает их с отвращением, кидается в крайности с присущим ей максимализмом. Но ее цинизм и самоирония направлены в первую очередь на себя самое, это своего рода суровая власяница для собственного духа.
Откуда взялась шутка про «святое дело»? Раз в Крещенский вечерок мы вот так же таскались по квартирам, собирали подписи. Стоял мороз, сильный ветер пронизывал любые шубы и пуховики, как ледяное копье. После минут пяти на улице кисти рук ты уже не чувствовал. В подъездах и то было холодно.
В такую вот собачью погодку я зашла в подъезд в совершенно мрачном настроении, голодная, обмёрзшая. Позвонила в первую дверь с мыслью о том, что сейчас высунется опять какая-нибудь опухшая от пьянства рожа и злобно рявкнет, что «мы за дествуюшчага прызыдента, у нас один батька в голове, а таких как вы вообще убивать надо».
Наверное, чтоб не мучились…
Дверь мне открыл мужчина эдакого профессорского типа, в очках и с русой бородкой. На фразу о сборе подписей отреагировал очень доброжелательно, улыбнулся, пригласил зайти погреться. Пока я сидела на стульчике оттаивала, он позвал жену, оба тут же и расписались. Когда я уже собиралась уходить, он сочувственно сказал:
--Замерзли, наверное! Что же вы, в праздничный вечер надо сидеть дома, отдыхать. Впрочем… вы делаете святое дело, вам простится.
Сказал он это очень серьёзно. И от этого совершенно неожиданного сочувствия, мимолетного, но согревшего лучше, чем стакан чая, я, выйдя за дверь, чуть не расплакалась.
Вообще на агитации случаются порой удивительные вещи. Если бы я прочитала о таком в газете или увидела в политическом ролике—скорее всего, не поверила бы. Сказала бы: ну это уж слишком слащаво и сентиментально, перегнули палку, ребята, так не бывает.
Ан нет: жизнь порой похожа на слащавый клип социальной рекламы больше, чем сам клип социальной рекламы.
Позавчера в одной квартире мне открыла дверь женщина, из за спины которой выглядывал мальчик лет 5. Забрала у меня листовку с фотографией Милинкевича, поблагодарила, закрыла дверь. Я остановилась сделать отметку в шахматке и услышала из-за двери приблизительно следующее:
-Смотри, Саша, это—наш будущий президент. Ну как он тебе, нравится?
Вчера тоже был замечательный случай. Открыл дверь довольно высокий мужчина лет 60, похожий на состарившегося актера или писателя, полностью седой, но с четкими чертами лица и ясными глазами. Из-под домашнего свитера выглядывал остроугольный воротник белой сорочки, как у Михаила Задорнова.
На листовку он поглядел одобрительно и сказал на чистейшем белорусском языке:
--Дзякуй, але мне не трэба. Я і так за яго буду галасаваць.
Я, так скажем, человек сентиментальный. Можете смеяться, но я его поцеловала в щеку. Как заблестели его глаза, когда распрямившись, он сказал, держа меня за руку:
-- Будзем змагацца разам супраць цемры.
Правды ради отмечу: такое бывает совсем не часто. Потому такие случаи и впечатляют до слез, что они скорее исключение, чем правило, что таких людей встречаешь после многих проявлений равнодушия или враждебности.
Пока мне в этом плане еще везло: попыток набить морду или вызвать милицию пока не было. А вот одной знакомой девушке как-то кинули скомканной листовкой в лицо. Она спросила кинувшего:
--Ну зачем вы мусорите в своем же подъезде?
Про «таких, как вы, надо убивать», кстати, тоже не ради красного словца упомянуто. Была и такая фраза.
Довольно значительная группа людей—в основном, женщины глубоко пенсионного возраста, на предлагаемую листовку реагируют сильным эмоциональным отторжением.
--Не буду я за него голосовать, потому что я про него ничего не знаю!
Когда им говоришь что-то вроде: ну вот, возьмите, почитаете, может, что-нибудь новое узнаете, они часто срываются в крик:
-- Не хочу я ничего знать, не надо мне ничего рассказывать!!!
И так далее, и тому подобное. Какой-то порочный круг в рассуждениях , добровольная самоизоляция от разума и логики, неистовая зашоренность и готовность кулаками защищать свои шоры. Вот, пожалуй, самый показательный диалог такого рода:
-- Информация по поводу выборов. Вот, возьмите листовочку, пожалуйста, это вам.
(Увидев портрет Милинкевича) – Заберите вашу листовку! Не хочу я ничего знать про него, потому что он тварь!
-- А что он вам плохого сделал?
Долгое молчание. Потом неуверенно:
--А что он мне хорошего сделал?
После непродолжительного, но эмоционального спича на тему «Что сделал Милинкевич для Гродно и что может сделать для Беларуси» спрашиваю:
-- А всё-таки, почему вы называете его тварью?
Опять враждебно-озадаченное молчание. Потом неопределённо, но с обличительным запалом:
-- Ну, потому что нельзя же так…
Как «так» я допытаться не смогла. В подобных дискуссиях точку обычно ставит дверь, захлопнутая перед носом.
Отсутствие каких-то признаков логики в такой позиции просто поражает. Такое чувство, как будто говоришь с человеком, страдающим навязчивой идеей. Похожее впечатление на меня оказывали ревностные проповедники-баптисты. Только они, в отличие от подобных людей, не агрессивны. И в их глазах нет страха.
Вообще страх—это главное, к чему апеллирует теперешняя власть в своей пропаганде. В чем-то логично. Страх—древнейшая эмоция, одна из самых основных, произрастающая прямо из инстинкта самосохранения. Для манипуляций сознанием—мишень прямо-таки идеальная. В любой книге по психологии влияния будут указаны две основные уязвимые точки, воздействуя на которые можно управлять человеком. Это наши желания и страхи. По страхам людей в первую очередь и лупит теперешняя пропаганда.
Наиболее беззастенчиво она пользуется страхами пожилых людей—почему они и составляют основную часть электората Лукашенко. Против природы не попрешь, при старении у 40 % людей наблюдаются серьезные изменения в психике. Страх пред будущим, желание избежать перемен неизбежно появляются у многих людей после 50.
И вот для них выстраивается нехитрая, но действенная двуполярная схема. Перемены—это плохо (чему большинство стариков верит безоговорочно). Перемены—равно как минимум угроза благополучной старости (хаос, коллапс, разгул преступности итд итп). ЕДИНСТВЕННЫЙ способ, позволяющий избегнуть всего этого—сохранить существующую власть и порядок вещей. Ключевые слова здесь—«стабильность и порядок». Идеи стабильности и порядка—вот та волшебная палочка, которая позволяет зачаровать многих избирателей. Эти идеи прочно связываются с образом Лукашенко. За Лукашенко—значит за стабильность и процветание—таков, в общем виде главный тезис его избирательной компании. Неявная, имплицитная часть этого тезиса звучит примерно так: « а кто против—тот, значит… против Беларуси, стабильности, процветания».
Бредовость этой, скрытой части тезиса становится явной при её развертывании: ведь понятно, что никто, ни один политик либо избиратель в здравом уме не будет желать своей стране хаоса, разрухи и нищеты. Но… имплицитная информация воспринимается на уровне подсознания, и следовательно, минует критический барьер разума.
Для того, чтобы эффективно манипулировать страхом, надо, чтобы было чем пугать. Трудно напугать абстрактными понятиями: в наш век страшных вечерних новостей никто не вздрогнет при слове «нищета» или «голод». Телевидение приучило нас к яркой, бьющей по нервам картинке, к камере, заглядывающей в лицо рыдающей матери у захваченной боевикам школы. Посему антиобраз должен быть зрим и близок.
Построение антиобразов, или образов угрозы, требует времени и обстоятельности. «Идеологический крестовый поход» белорусских властей начался далеко не вчера. Но нельзя сказать, чтобы его начало прошло совсем уж неуловимо. Было несколько тревожных сигналов, по которым еще прошлой зимой становилось понятно, куда повернул ветер. И даже основные направления уже просматривались. Их, на мой взгляд, два.
1. Создание глобального антиобраза как ориентира, от которого надо всеми силами ОТТАЛКИВАТЬСЯ. Условно это направление идеологической войны можно назвать «ПОСМОТРИТЕ КАК У НИХ ВСЁ ПЛОХО, У НАС ТОЖЕ ТАКОЕ МОЖЕТ БЫТЬ, ЕСЛИ… Этот приёмчик, естественно, не работает на примерах далеких и незнакомых нам стран, типа Уганды или Боливии. Нет. Куриный грипп в соседней Украине волнует нас больше, чем цунами на другом краю света. Поэтому в качестве примера годятся только БЛИЗКИЕ страны, со сходной или частично общей культурой и исторической судьбой. Желательно, бывшие соседи по Союзу.
И вот, в репортажах о терактах, происходящих в России, появляются гаденькие самодовольные нотки: вот у НИХ-то все плохо, зато у НАС-то все тихо и спокойно, слава президенту. Об «оранжевой революции» в Украине и «революции роз» в Грузии вообще писано-переписано, и только в негативном ключе. Призрак цветных революций, так сказать, бродит по СНГ, и вот-вот протянет свои костлявые лапы к нашей синеокой Беларуси. Пишут хлестко и местами даже убедительно. (Вернее, было бы убедительно для меня, если бы я не ездила каждый год на Украину, и не была бы во Львове после той самой оранжевой революции.)
Появляется небезызвестный фильм Юрия Азаренка о судьбах 15 советских республик после распада Союза, долженствующий доказать, что у всех всё плохо, и только у нас все хорошо. В общем, в антиобраз внесли свои худшие черты почти все бывшие соседи по Союзу.
2. Направление два. Создание образа врага—внутреннего и внешнего.
Наверное, гениальнее и проще всего такой процесс описал Оруэлл…